Видеослоты онлайн играть бесплатно

Очная ставка изверги онлайн

очная ставка изверги онлайн

фильм 6. Красота - сила 39-kaliningrad.ru · по мб 39-kaliningrad.ru Очная ставка - \"Осторожно, злые родители!\" ПРЕМЬЕРА фильм \"ИЗВЕРГ\" смотреть бесплатно в хорошем качестве! (СТИЛЬ HD)♥Film ♥Full ♥HD. Продолжительность.

Очная ставка изверги онлайн

Вы можете прийти к нам.

Вы можете прийти к нам.

Очная ставка изверги онлайн игра играем в карты пасьянс

RU Новости Магадана и Магаданской области.

Очная ставка изверги онлайн Ставки на спорт бесплатно рейтинг
Букмекерские конторы краснодар Букмекерская контора лига ставок скачать приложение на телефон
Очная ставка изверги онлайн Им оказалась женщина, литовка. Выбери видео Видеоматериал Армения Фоторепортажи. Я тоже, как-то скорчившись, присела. Я была совершенно спокойна, молчаливые спутники мне внушали доверие, и я спокойно вошла в свою квартиру, пригласив гостей. Детский дом-2?
Очная ставка изверги онлайн 92

Что знаю. ставки на спорт больше считаю, что

САМАЯ ЧЕСТНАЯ РУЛЕТКА НА ДЕНЬГИ

Вы можете прийти к нам.

Тем наиболее, что статьи Уголовного кодекса определены и даже документы составлены. Вот лишь плохо, что составители с самим Каращенко как следует не потолковали. Он раскраснелся, взъерошился, как петушок перед дракой, и даже стеклышки его пенсне засверкали недобрым блеском. Быстров постучал карандашом по столу, призывая к порядку. Светловидов недовольно поерзал в кресле. А Сосницын все так же расслабленно и рассудительно продолжал: — Мы не имеем права размахивать законом, как дикарь дубиной.

Нужно изучить состав преступления и, самое основное, узнать нрав и личность обвиняемого. А он, это нужно прямо признать, человек исключительной стойкости и мужества. Такие не изменяют собственной Родине.

Подполковник Светловидов не желает учесть этого. Я считаю, что товарищу Каращенко можно поручить особое задание в абвере. Он испытанный чекист, мой давнишний друг, и мне легче разобраться в особенностях его нрава, чем кому-либо другому. Мировоззрение полковника Царица о нем глубоко неверно. О какой преданности абверу может идти речь, ежели Каращенко принес исчерпающие свойства на весь состав Валкской разведшколы, переправочного пт в Сиверском и на тех агентов, которые оттуда засланы либо готовятся для отправки в наш тыл?

Для вас отлично известны и остальные ценные сведения, которые сказал Никулин. При проверке они подтвердились. Ежели он шпион, то немцы, выходит, разрешили ему выдать весь агентурный состав школы. На это они не пойдут. Не такие они простаки, как представляют некие. Цариц не выдержал.

Вскочил с места. Недооценить его — означает разоружить себя. А благодушествовать нам правительство не разрешает. Вы это понимаете лучше меня. Быстров снова постучал по столу карандашом и, не повышая голоса, сказал: — Спокойнее, спокойнее, товарищи. Всякому полезно слушать критику в собственный адресок.

Тем наиболее ежели она доброжелательная. Я не раз лицезрел его в минутки угрозы, в тяжелом деле и могу поручиться, что он честный человек, патриот нашей Родины, — окончил свое выступление Богданов. Вариант исключительный и замазывать его — означает нарушать закон. Процесс послужит делу воспитания наших чекистов в духе непримиримости к противнику, презрения к погибели. Тем наиболее что состав преступления есть. Это признал даже сам Каращенко, — настаивал Светловидов.

Показания и рапорт — вещи различные. Рапорт ляжет в базу обвинения. Быстров увидел, что спор начал получать очень резкий нрав, и прервал его. Решение приму сам. Сообщу о нем в рабочем порядке. Подполковник Светловидов, вы готовы выехать на расследование террористического убийства офицера связи?

Оперативные работники на месте. Один за остальным офицеры выходили в приемную. Младший лейтенант Жаворонков и Каращенко встали при их возникновении. Метнув раздраженный взор на Мокия Демьяновича, подполковник Светловидов спросил у Жаворонкова: — Машинка, люди готовы? Каращенко желал было шагнуть вперед, но ноги точно налились свинцом. Он не колебался, что судьба его уже решена. Грустно было, что не поверили. А он так надеялся… Глава 2-ая Люди и животные Славное лето выдалось в Прибалтике. Июньское солнце ласкало сады, омытые грозами.

На заре стелились туманы над лугами, над реками, и бойцы, уходившие в наряд ночкой, ворачивались по пояс мокрыми от росы. Неладно было у него на душе. Все данные, поступившие от агентурной разведки к июню 40 первого года, свидетельствовали о приближении войны… Неясная тревога, охватившая Мокия Демьяновича, усилилась за те три дня, которые он провел в Лиепае на совещании работников госбезопасности Латвии. Чекистов предупреждали о необходимости повысить внимательность, готовиться отдать отпор противнику, но здесь же приказывали выжидать, не поддаваться на провокацию, проявлять высшую выдержку, стойкость.

Немцы подтянули к нашим рубежам войска, засылают шпионов и диверсантов. Как в таковой обстановке разобрать — неприятель начал войну либо просто провоцирует нас? И кто будет определять это? Когда-то они оба начинали бойцами службу в армии, вкупе отправь обучаться в школу младших командиров, в военное училище. Потом Богданова направили на работу в органы госбезопасности.

Стал чекистом и Мокий Демьянович. Он получил назначение в Вентспилс, а Богданов служил в Риге. Они встречались изредка, но зато любая встреча приносила им огромную удовлетворенность. У их было много общего, и друзья вели долгие задушевные дискуссии. Мокий Демьянович уважал Богданова, прислушивался к его мнению. Подойдя к Богданову во время перерыва, Каращенко спросил: — Николай, ты понимаешь, что происходит?

Одно ясно — немцы собираются перейти границу. Войны не миновать. Вообщем, мы с тобой вояки старенькые, не подведем, ежели что. Но вот как можно защищать границу, не отвечая на провокации? Не усвою. В очах Богданова мелькнула неясная тень волнения. Что он мог ответить другу, ежели сам знал не больше его? Это ясно. Да, откровенно говоря, ежели немцы перейдут границу, поздно будет разбираться, провокация это либо нет.

Начнется бой. К этому и нужно готовиться. В конце концов, и провокаторов бить нужно. В этом я убежден. Ведь немцы просто обнаглели. Вечерком 20 первого июня вкупе с группой чекистов старший лейтенант Каращенко и капитан Богданов выехали из Лиепаи в Ригу — там их ожидали дела. Офицеры молчали. Лица их были жестокими, озабоченными. Не слышалось ни обычных шуток, ни хохота. Минула ночь. Невзирая на все опаски и догадки, никто из чекистов и не подозревал, что самое ужасное началось.

В тот ранешний предутренний час, когда они подъезжали к Риге, в пограничной тиши уже прогремели 1-ые выстрелы Великой Отечественной… О начале войны офицеры узнали только в городке. Ну, не поминай лихом. Ожидали провокации, пришла война. Что ж, до свидания, до скорой встречи опосля победы. Друзья пожали друг другу руки, обнялись и разошлись. Мокий Демьянович быстро покончил с делами и выехал в Вентспилс.

Там уже полыхали пожары. В военном городе было пустынно и тихо. Подразделения заняли оборону на подступах к городку. Немногочисленный Вентспилсский гарнизон оказался в сложной обстановке. Немцы основной удар направили на Ригу. Быстро продвигаясь на восток, они желали отрезать нашим войскам пути отхода из городка. Скоро стало понятно, что фашистские войска прорвались к столице Латвии.

Оставаться на месте значило неминуемо попасть в свита. Начальник гарнизона решил соединиться с частями, защищавшими Ригу. Подразделения тронулись в путь и тридцатого июня подошли к Риге. Неприятель встретил мощным минометным и пулеметным огнем.

Пришлось обходить город с юга. Шли всю ночь. Наступил робкий сероватый рассвет. Хмурилось небо. Колонна усталых, измотанных долгим переходом людей медлительно тянулась по узенькой, вьющейся посреди торфяных болот дороге. Грузовики забуксовали на топком месте. Недалеко чернел лес. Справа и слева от дороги, куда ни глянь, — топь, поросшая кустарником, травкой.

И вокруг — безмолвие. Кто прилег на мокрую травку и здесь же заснул, не дожидаясь пищи, кто потянулся к кухне. Но не успели люди наполнить котелки кашей, как из-за болота, метров с трехсот, по колонне шквальным огнем стукнули минометы и пулеметы. Мины гулко рвались в гуще колонны, заглушая клики покалеченых, ржание лошадок. Но полк тормознул в месте, неловком для обороны. Орудия попали в трясину, и бойцы, развернувшиеся в цепь, остались без огневой поддержки.

Батальоны залегли. К вечеру стало ясно, что полк больше не может сдерживать неприятеля. Практически все офицеры погибли. Уцелевшие бойцы с орудием в руках пробивались из окружения. Тяжелое ранение получил и Мокий Демьянович. Осколки мины перебили предплечье левой руки, повредили ноги.

Старшина Гречко и рядовой Попов забинтовали Каращенко раны, посадили его в седло, сами вскочили на жеребцов и поскакали в лес. Они желали добраться до Даугавы, переплыть ее — и к своим. Но — не подфартило. Фашистские мотоциклисты уже разъезжали по дорогам. Чуть завидев всадников, немцы обстреляли их из пулеметов. Шли не спеша, чутко прислушиваясь и оглядываясь: каждую минутку можно было наскочить на засаду. Кое-где недалеко угадывалась Даугава. Но на пути к ней все почаще встречались вражеские колонны.

Приходилось скрываться в придорожных кустиках, канавах, а то и отстреливаться от германских мотоциклистов. Во время одной из стычек близ Каращенко разорвалась лимонка. Он растерял сознание. Когда очнулся, рядом с ним никого не было. Гречко и Попов, видимо, сочли его убитым, забрали из кармашков гимнастерки документы и ушли далее. Каращенко остался один.

Ослабевший от голода и утраты крови, смертельно вялый, он девять дней блуждал по лесу. Около какого-то лесного хутора на него навалились невесть откуда появившиеся айзсарги [1]. Айзсарги заколебались. По правде говоря, они совершенно не разбирались в знаках различия. Решили показать пленника начальству. Скоро на каре подкатил офицер-айзсарг. Выслушав доклад старшего группы, он усадил Мокия Демьяновича в машинку и привез в какое-то местечко. В просторном доме, где помещалось не то волостное правление, не то штаб айзсаргов, его накормили, дали попить.

Офицер отдал приказ вызвать доктора, чтоб перевязать воспалившиеся раны пленника, и вышел. Рослый молчаливый юноша, все время дремавший сидя на скамье у двери, остался караулить. Искоса посматривая на него, Мокий Демьянович потихоньку подвигался к открытому окну. Сходу за домом начинались заросли кустарника, а за ними — густой лес. Выскочишь из окна — и поминай как звали! Каращенко уже положил было руку на подоконник, но юноша, не вставая с места, вскинул винтовку, зло крикнул: — Назад!

Стрелять буду! В это время дверь отворилась. За ним, низковато кланяясь и подобострастно улыбаясь, семенил низкорослый щуплый старик аптекарь, которого тут назвали доктором. Услужливый и робкий, он развязал грязные, кровавые бинты, горестно покачал головой и принялся обрабатывать раны. Нестерпимая боль обожгла все тело. Говорить с ним запрещается. Окончив перевязку, старик пошел к выходу. А сейчас вас повезут в Ригу, в лагерь для военнопленных, — произнес айзсарг. Крайние силы оставляли его. Он откинулся на спинку стула и растерял сознание.

Тут, поблизости завода ВЭФ, находился сделанный гитлеровцами Большой рижский концлагерь — одно из бессчетных мест истребления военнопленных. Колющаяся проволока, сторожевые вышки с пулеметами, несколько старенькых казарм, 6 сколоченных в одну доску бараков… В помещениях для узников — трехъярусные нары, тесноватые, как гробы. Ближе к выходу из лагеря, у самой ограды, размещался лазарет.

Лишь был наименьших размеров да воздух в нем до густоты пропитался тошнотворным запахом крови и пота. Военнопленные докторы и фельдшеры, обслуживающие лазарет, как могли, старались облегчить мучения покалеченых. В лазарете работал и фельдшер пограничного отряда Виктор Ресовец, неплохой знакомый Каращенко. Во время сортировки покалеченых пленных он вызнал старшего лейтенанта. Тот тоже увидел Виктора, но сделал ему символ молчать.

Живем дружно, в обиду не дадим. Так Каращенко стал Никулиным. Он осознавал, что фашисты в первую очередь будут расправляться с комиссарами, чекистами, членами партии, комсомольцами. Но то, что произнес Ресовец, излишний раз напомнило ему о иной угрозы, которая подстерегает на каждом шагу.

Нужно быть усмотрительным. Есть у нас здесь майор Дудин, ты его знаешь, он в отряде начфином был. Все надежные и проверенные люди. Кое-кто тоже укрыл свою фамилию. Я оповещу всех. Так что ожидай. Но и сам в случае что будь осторожен, не нарвись на провокатора. Им на данный момент в тонкостях разбираться некогда, а далее видно будет. Этот разговор несколько прояснил положение дел в лагере. Выходит, много людей живет тут, как и он, под чужой фамилией. Но есть и такие, которые поведали противнику о для себя всю правду.

Кто они? Честные ли люди? Каждое новое знакомство небезопасно. В проходе послышались шаги. К вновь прибывшим раненым подошел высочайший, нахмуренный человек — военнопленный доктор Пирогов. Фашисты поставили его старшим над лазаретом. Наш либо продался? Не ровен час — и продаст. Ресовец принялся перебинтовывать раны Никулина. Тот еле удерживал рвущийся из груди вопль.

Прохладный пот выступил на лице, спутавшиеся волосы прилипли ко лбу, на закушенной губе показалась кровь. Николаю Константиновичу казалось, что снимают с него не бинты, а кожу. Несколько раз он просил Ресовца отдать передышку. Осматривая рану, фельдшер сочувственно протянул: — Да-а. Здесь, естественно, дело сложное. Придется позвать Пирогова, пусть придет, поглядит. Для тебя суровое исцеление требуется, а не просто перевязки.

Может, он чем поможет. Ресовец ушел, а Николай Константинович закрыл глаза и стал ожидать. Сейчас ему было уже индифферентно, кто его будет глядеть и что с ним будут делать. Крайние силы, кажется, оставляли его. Пирогов вопреки опасениям Виктора без излишних слов подошел к Никулипу. Тот лежал в беспамятстве. Оглядев воспаленные раны, доктор флегмантично буркнул: — Этот не жилец.

Крови много растерял, ослабел. Медикаменты не много что дадут. Не плохое питание, покой необходимы, чистота. А где тут?.. Сейчас — он, а завтра — ты. Все на том свете будем, так что волноваться из-за каждого?

А вообщем, как знаешь. С того дня Ресовец, как терпеливая нянька, ухаживал за раненым, доставал ему то кусок маргарина, то незначительно картошки, излишний ломоть хлеба, лечущее средство. Но поправлялся Никулин медлительно. Много времени прошло, до этого чем нездоровой сумел подниматься с постели.

Ежели бы услышал от кого про такое, ни за что бы не поверил. Для тебя спасибо, что выжить посодействовал. С этого времени Никулин стал ожидать гостей. Он перебирал в памяти каждую услышанную от Ресовца фамилию. Знает ли он что-либо о этих людях? Вот начфин майор Дудин — давний знакомый. В первый раз встретился с ним в 30 седьмом году.

Дудину тогда круто пришлось. Огромные проблемы грозили Дудину, но Каращенко смог его тогда отстоять. Приглядевшись к нему, Никулин с трудом вызнал в осунувшемся, заросшем седоватый щетиной человеке до этого щеголеватого майора. Дудин тоже долго и внимательно разглядывал собственного собеседника, как будто стараясь припомнить что-то. Но все же вы живы. А это основное. Как говорится, были бы кости… — Что и говорить.

Не добили немцы сходу и на том спасибо. Мы вас подлечим, подкормим… — Подлечим, подкормим, — иронически усмехнулся Николай Константинович. Одним словом, он хлеб, баланду в бараке распределяет. Никулин невесело кивнул. Он уже довольно побыл в лагере, чтоб выяснить сложную и страшную механику таковой помощи.

Заключенные погибали чрезвычайно нередко, и получить несколько излишних кусков хлеба на погибших, как на живых, порою удавалось. Но немцы придирчиво наблюдали за теми, кто распределял пайки. Мельчайшая оплошность — и заподозренному в обмане не избежать виселицы. Но русские люди шли на риск. Они знали, как принципиально поддержать человека в трудней момент хорошим словом, кусочком хлеба, личным примером.

Время от времени это выручало от падения. Никулин искренне поблагодарил Дудина: — Спасибо. Я в долгу не останусь. Будем мыслить, что далее делать. Проследи, пожалуйста, чтоб никто не вошел, — обратился Дудин к Ресовцу. Я позаботился о этом, — ответил Ресовец. А за остальных поручиться не могу. Сами присматривайтесь. Ежели встретите кого-то, кто знал вас до этого, сообщите.

Поинтересуемся и скажем, как ведет себя этот человек тут. Одним словом, необходимо быть в особенности усмотрительным. Подлецов тут много. Хотя Виктор прав, предателей не так уж и много. Я имею в виду начальника лагерной милиции Чертолысова, Казака и остальных. Но ведь есть и такие, что желают порядочными людьми себя показать, но присмотришься к нему — противно становится.

Вину свою перед народом мы должны искупить… даже ценой жизни. Нужно биться, товарищи. Вы согласны? Дудин сказал, что пограничники готовятся к побегу из лагеря. С ходу, естественно, не достаточно что сделаешь. А рискнуть можно. Но рисковать попусту, по-моему, ни к чему.

Нужно делать наверное, а для этого требуется основательно приготовиться. Жалко, что в сегодняшнем моем положении я при побеге лишь обузой буду. Бежать — так совместно. Тебя тут помирать не оставим. Будем готовиться. А там, смотришь, и он на ноги встанет. А ежели кто ранее нас ухитрится сбежать — пожелаем ему счастья. Так, что ли? На том и порешили. Он был рад, что товарищи поделились с ним своими мыслями, надеждами, означает, доверяют. Николай Константинович осознавал, почему поведали ему о подготовке к побегу.

Ведь до войны он занимал пост, на котором русские люди привыкли созидать бойцов несгибаемой воли, беззаветно преданных собственному народу, Родине. Вот и сейчас от него ожидали хорошего совета, деловой помощи. Это обязывало действовать, оправдать доверие товарищей. Тайком прибегал Дудин, приносил то кусок хлеба, то брюкву либо картошку. Пленник майор, назвавшийся Поповым, бывшим ассистентом начальника штаба полка, совершенно незнакомый Николаю Константиновичу человек, работал на вещевом складе.

Он принес как-то солдатскую шинель, гимнастерку, ботинки. Мысль о побеге не оставляла Николая Константиновича и его друзей. С помощью товарищей, которых Ресовец вкупе с ним укрывал в лазарете, Никулин организовал наблюдение за охраной. Они отмечали порядок и время смены караулов, патрулей. Никулин прощупал взором каждый метр ограды. Три ряда колющейся проволоки, с наружной стороны — будки с часовыми, вооруженными автоматами, ручными пулеметами.

Торчат пулеметы и на сторожевых вышках, установленных через каждые полсотни метров. Меж рядами колющейся проволоки бегают собаки. От будки к будке прохаживаются патрули. Ограда по ночам освещается сильными прожекторами. При мельчайшей попытке приблизиться к ней сторожи открывают огонь. И все же люди желали о побеге. В один прекрасный момент в лазарет зашел прошлый ассистент коменданта одной из погранкомендатур.

Он был зарегистрирован как рядовой, под вымышленной фамилией. Еще юный, сравнимо мощный и бодрый человек, он жил мыслью о побеге. Есть возможность бежать. Давайте попытаемся? А ты — беги. Желаю фортуны. Лишь подготовился хорошо? Здесь на вариант надеяться нужно. Когда он еще представится. Ежели на данный момент не решишься, так и останешься тут навсегда. Больше пограничник в лагерь не возвратился.

Что с ним случилось, никто не знал. Хотелось верить, что встретил хороших людей, которые посодействовали отыскать собственных, стал в ряды вооруженных бойцов с фашизмом. Но могло быть и по-иному. Большой двор Огромного лагеря был покрыт прохладной жижей — по узкому ледку, сковавшему землю ночкой, с утра топтались тыщи обутых в рваные сапоги, стоптанные валенки, обмотанных тряпками либо даже босых ног, и лед не выдерживал, таял.

То дождик моросил, то срывался мокрый снег. Военнопленных выгоняли во двор на уборку. Сгребали снег кто чем мог — дощечкой, обломком фанерного ящика, а то и просто ногой. Снег таял, ледяная вода пропитывала одежду. Возвратившись в прохладный барак, люди теснее жались друг к другу, стараясь согреться теплом собственных тел.

Изо всех углов доносился глухой кашель. Низкое сероватое небо, изможденные, шатающиеся фигуры, медлительно бредущие по грязищи, по лужам, клики полицаев, звук ударов, стопы, лай собак — все это казалось мистическим, как будто виделось и слышалось не наяву, а в кошмарном горячечном сне.

А пленные все прибывали. В бараках уже не хватало мест. Кто смог попасть под крышу, тот получал некий шанс выжить еще одну длинноватую морозную ночь. Неудачники дрогли и дубенели на леденящем ветру. Вообщем, часто и в самих бараках по утрам вырубали топорами из ледяной корки труп человека, уснувшего на полу.

Несколько германских армейских повозок — длинноватых фур, закрытых крышками, — с утра до ночи вывозили трупы из лагеря. Часто на наизловещие фуры попадали еще живые, но ослабевшие люди. Они тщетно пробовали выбраться из повозки. Ездовые тихо и флегмантично заталкивали их обратно под крышку подвижного гроба. Так живьем и закапывали. Внешнюю охрану несли немцы. Они без особенной нужды не заходили на огороженную территорию: боялись насекомых, заразных заболеваний, которые свирепствовали посреди заключенных, в особенности с пришествием теплых дней.

А снутри лагеря хозяйничали полицаи. Оборванные, заросшие, голодные пленные находились в их полной власти. Лагерные капо могли безнаказанно уничтожить, отобрать скудную пайку хлеба. Один из изменников знал Николая Константиновича по довоенной службе. о этом случаем проведал Дудин. Совместно с Ресовцом он поторопился к Никулину, с которым успел сдружиться. Тобою интересовался.

Желает в лазарет придти. Не знаю такого… Тренированный мозг Никулина усиленно заработал. Интуиция чекиста подсказывала: близится опасность. Как ее отразить? Ни с одним человеком, носящим фамилию Вишневского, Николай Константинович знаком не был.

Откуда же тот мог знать Никулина? Верно, Виктор? Ресовец утвердительно кивнул головой. Теплое чувство обхватило Никулина. Вот она, реальная дружба! Такую и погибель не возьмет. Поглядим, что за тип этот Вишневский. Скоро в лазарете возник высочайший брюнет лет тридцати—тридцати 5 Он был чисто одет, отлично выбрит. Подойдя к Николаю Константиновичу, отрекомендовался: — Вишневский.

Сейчас он знал, с кем имеет дело. С сиим человеком ему вправду приходилось встречаться до войны. Близко знакомы они не были, но лицезрели друг друга нередко. Тогда брюнет служил в одной из частей гарнизона, правда, фамилию носил другую.

В лагере, видно, сменил. Ну, как живешь, Никулин, чем занимаешься? Промыслом каким занимаешься либо нет? Ежели хочешь, организую встречу с одним влиятельным человеком го лагерной комендатуры. Может, слышал, Плетнев его фамилия. Мне вот он посодействовал устроиться — живу хорошо. И ты так сможешь. Твой опыт контрразведчика понадобится. Да и немцы будут довольны, ежели я тебя с ними познакомлю. Сам понимаешь. Не советую упрямиться.

Был здесь один чрезвычайно идейный. Не согласился с германцами работать, его шлепнули. Вот и посуди сам, задумайся. Надумаешь, скажешь. Лишь шевели мозгами скорее. Лицо его было тихо. Но в душе все клокотало. Предатель надеется заработать, завербовав бывшего русского контрразведчика. Уж очень много предоставлялось ему таковых льгот, какие были немыслимы для обыденного заключенного. Вишневский свободно уходил с местности лагеря, приходил, когда вздумается, время от времени пропадал по нескольку дней.

И как можно быстрее. Есть у нас смелые хлопцы? Вас-то он лицезрел и будет остерегаться. Оставлять в лагере его нельзя. Основное, чтобы уничтожить гада без всякого шума. Нельзя его живым оставлять. В тот же вечер, когда Вишневский направился к проходной, чтоб выйти в город, к нему подошел худощавый низкорослый паренек и вежливо спросил: — Прошу извинить, не вы ли будете государь Вишневский?

Судя по его описанию… — Да, я Вишневский. А что Никулину нужно? И просит вас обязательно зайти к нему и как можно скорое. Дело срочное. Вишневский досадливо поморщился. У него были свои планы на вечер. Но и Никулиным пренебрегать не годилось. Вот лишь стемнело уже. За бараками таковой мрак, что жуть берет. Вишневский покосился на собеседника.

Нет, этого паренька, пожалуй, можно не бояться. Узкоплечий, малорослый, вприбавок исхудавший так, что кости выпирают. Его разок толкни — рассыплется. Да и часовые кругом, полицаи везде прогуливаются. Успокоив себя, Вишневский решился: — Пошли! Быстро миновав последние бараки, спутники повернули направо, к лазарету. Его стенка, обращенная к ограде, была освещена. Вишневский совсем успокоился. И сходу же удар ужасной силы обрушился на его голову.

Иван Байбуров, прошлый моряк-балтиец, взятый в плен под Лиепаей, со всего маху хватил изменника обмотанной в тряпье кувалдой. Вишневский даже не охнул. В мгновение ока его переодели в рванину и, убедившись, что предатель не дышит, выбросили на свалку. От лагерников не отличишь, покойник как покойник. Да и в лагере его сейчас не хватятся. Он ведь отпросился в город. Так что все будет отлично.

И вправду. Ни на другое утро, ни через месяц никто не поинтересовался, куда пропал Вишневский. Немцы, естественно, нашли, что их агент бесследно исчез. Но никого из пленных о нем не расспрашивали. На последующее утро Дудин известил Николая Константиновича, что провокатор уничтожен. Пристально приценивался Никулин к начальнику лагерной милиции Казаку. О прошедшем этого человека никто ничего не знал. Поговаривали, как будто служил он в Красноватой Армии не то сержантом, не то лейтенантом, по все это были только догадки.

Даже наиблежайшие подручные Казака не знали, как он возник в лагере. Высочайший, плечистый, снаружи прекрасный юноша оказался сущим зверьком. Окрепнувший Никулин детально исследовал обстановку в лагере и принялся кропотливо готовить побег. Беря во внимание относительно привилегированное положение Дудина, Николай Константинович попросил его сблизиться с Казаком, расположить этого негодяя к для себя и достигнуть, чтоб на работы за пределами лагеря он назначал членов патриотической группы.

Необходимо было в рабочие команды включить собственных людей, чтоб они отлично исследовали обстановку за чертой лагеря, узнали маршруты возможного побега. Дудин взялся за дело. И равномерно его самого и остальных пограничников Казак все почаще стал посылать в город. Дудин ликовал: — Клюнул Казак на подарки, что мы ему подносим. Знаешь, Николай, ведь мы можем сделать команду из одних наших людей.

Это может вызвать подозрение. Действуй равномерно, осторожно. И Дудин действовал. Ворачиваясь из городка, приносил Казаку водку, папиросы, средства. Заместо этого майор попросился старшим рабочей бригады. Все шло, как и предполагалось.

Его поддерживал Ресовец. Но Николай Константинович не соглашался. Языка латышского никто из нас не знает. Надежных людей, которые могли бы укрыть, переодеть, провести к фронту, тоже нет. Нам же нужно не просто бежать куда глаза глядят, а в боевой строй возвратиться. Нужно отыскать в лагере людей, которые и язык местный знают, и родственников либо знакомых имеют в Латвии. Предложим им бежать совместно с нами. Они за проводников будут. Сумеешь подыскать подходящих людей. У тебя ведь широкие знакомства.

Дудину не необходимо было повторять задание. Он молча кивнул головой. И вот через некое время в лазарете возник еще один боец, доведенный критериями в лагере до истощения. Его привел в лазарет Казак. Пригодится еще. Возникновение новейшего больного обеспокоило Николая Константиновича. Почему его привел Казак? Может, его подсадили как провокатора? Но тогда для чего же делать это так грубо?

Немцы не так неумны, чтоб отправить собственного агента в лазарет в сопровождении Казака. Николай Константинович попросил Ресовца пригласить Дудина в лазарет. Волчком кручусь. Фамилия его Петров. Он сам обитатель Резекненского уезда.

Там у него и родственники есть. Латвию знает отлично. Шуточка ли? Сам Казак! Что лишь не подумаешь! Он от собственных бесчинств да попоек совершенно разум растерял. Я ему как-то произнес, что нам никак нельзя без переводчика. Чтоб выменять либо приобрести что-либо у местного населения, необходимо латышский язык знать. Попросил подыскать нам в команду бойца, который отлично бы знал латышский и российский языки.

Казак сходу смекнул — выгодно! Давай, говорит, находить вкупе. А у меня уже был таковой на примете. Попросил Казака навести его в лазарет. Спросит что-либо и опять замолчит. Но, думаю, скоро поправится. Я его выхожу. Недели через две, когда станет на ноги, возьму в город. Ну, а годен он для нашего дела либо нет — решай сам. Дудин ушел, а Николай Константинович долго задумывался о нем. Знал он Дудина по совместной службе уже издавна. Ничем особым от остальных никогда не различался, разве биографией собственной дворянской.

Нрав имел сдержанный, даже замкнутый. Казалось, не много чем интересовался, не считая денежных дел. Лишь в дни выдачи валютного содержания, когда в маленькую комнату финчасти собирались люди, Дудин оживлялся. То пошутит, то смешной рассказ скажет. В части все знали, что начфин недолюбливает публичные поручения и огромную часть вольного времени проводит в семье.

Но ежели Дудина удавалось уговорить сделать что-то, он делал добросовестно, с присущей ему педантичностью. Кто мог поразмыслить тогда, что Дудин в самой сложной обстановке сможет действовать настолько решительно и самоотверженно? И вот сейчас в лагере открылся реальный нрав человека! Открывая в Дудине незаурядные возможности подпольщика-организатора, Николай Константинович все больше проникался уважением к нему.

Присланный им боец оказался чрезвычайно необходимым человеком. Он смог установить дружеские связи с рабочими топливного склада, отыскать посреди их реальных патриотов, которые согласились посодействовать военнопленным бежать из германского лагеря, укрыть и переодеть, проводить в лес к партизанам.

Дудин в эти дни прогуливался от радости сам не собственный. Как-то он, утратив обыденную сдержанность, забавно произнес Николаю Константиновичу: — Теперь-то фуррор обеспечен. Лишь бы выбраться за проволоку, а там — поминай как звали. Для тебя спасибо, надоумил, как действовать.

Самое тяжелое еще впереди. Ты поглядел бы на наших людей. Они ведь просто горят от нетерпения. Во всем осторожность нужна. Мельчайший промах — и все прахом пойдет. Я все подготовил. Как лишь уйдешь из лазарета, Казак направит тебя в нашу рабочую бригаду и тогда… Казалось, до мельчайшей мелочи разработал Никулин план побега, все предугадал.

Но побег не удался. Помешал предатель. В лазарете на должности санитара работал юноша из вольнонаемных — Семен Бедунов. Белобрысый и голубоглазый, тихий, ласковый, он бесшумно проходил меж нарами, часто спрашивал у Никулина: — Может, водицы, желаете выпить, дядя Коля?

Либо принести чего? В особенности он старался угодить Дудину и Ресовцу. Но военнопленные сторонились санитара, видя в нем ненадежного, трусоватого человека, а может быть, и германского агента, приставленного следить за теми, кто находится в лазарете. Очная ставка - Невинные убийцы. Очная ставка - Они не простят! Очная ставка - Запрещённое видео. Очная ставка - Вещие сны. Очная ставка - Рогоносцы. Очная ставка - Бьёт, означает любит. Очная ставка - Исцели себя сам!

Очная ставка - Роковая пенсия. Очная ставка - Желаю умереть! Очная ставка - Бог простит. Очная ставка - Месть мамы. Очная ставка - Ради мамочки. Очная ставка - Рабыни любви. Очная ставка - Родить от папы. Очная ставка - Кто папа? Очная ставка - Прости и прощай! Очная ставка - Старость - не в радость! Очная ставка - Доктор секс.

Очная ставка - Без сердца! Очная ставка - Терпеть не могу тёщу!

Очная ставка изверги онлайн песня онлайн бесплатно я жизнь свою поставлю на рулетку

Очная Ставка Прощаю!

Следующая статья видеочат онлайн рулетки ру

Другие материалы по теме

  • 888 казино отзывы игроков
  • Fairy land игровые автоматы онлайнi
  • Елен казино игровые автоматы играть бесплатно на фишки
  • The casino film online
  • spacer

    5 комментарии на “Очная ставка изверги онлайн

    Оставить комментарий

    spacer